Её жизнь — путь верности, пройденный через революцию, ссылку, разлуку и эмиграцию. Подобно свече, зажжённой от большого огня, она пронесла этот свет через тьму XX века, сохранив для потомков неискажённый образ тех, кто даже в предсмертный час явил миру величие христианского духа.
В истории Царственных страстотерпцев рядом с Августейшей Семьёй стоят не только великие князья и государственные деятели, но и люди, чья верность не была громкой, однако оказалась сильнее смерти. К таким людям принадлежит баронесса София Карловна Буксгевден — «Иза», как называли её в Царской Семье, последняя личная фрейлина императрицы Александры Фёдоровны. Её биография выходит за рамки придворной хроники: это пример христианского долга, личной преданности, тихом мужестве и о миссии сохранить правдивую память о тех, кто взошёл на свою Голгофу.
Происхождение и воспитание
София Карловна фон Буксгевден родилась 6 (18) сентября 1883 года в Петербурге в семье барона Карла Буксгевдена и Людмилы Петровны, урождённой Осокиной. Её отец Карл Матиас был родом из Дорпата (современный Тарту), который тогда находился в Ливонской губернии, частью которой была Эстония. Карл происходил из рода выдающихся балтийских немцев/шведов Буксгевден, владевших множеством имений в Ливонии, но корни семьи уходили к дворянину по имени Бексхёведе из района Куксхафен в Нижней Саксонии. Приставка «фон» была добавлена, когда в 1795 году Фридрих Вильгельм II присвоил роду графский титул. Мать Изы, Людмила Петровна Осокина, была родом из Казани, и являлась дочерью казанского предводителя дворянства Петра Гавриловича Осокина, у него было имение Черемышево под Казанью. В детстве Иза и её брат Пётр, родившийся в 1886 году, проводили большую часть времени в загородном имении в Черемышево; младшая сестра Мария, родившаяся в 1892 году, умерла в возрасте двух лет. В имении Иза очень привязалась к своей шотландской гувернантке, Энни Дансир Мазер (Анни Данзайр Мазер / Miss Annie Danzaire Mather (1857–1918)). Энни, которая много лет была компаньонкой её матери, стала верной помощницей Изы на протяжении всего нелёгкого пути её жизни, долгого путешествия в Тобольск и ссылки в Сибирь. Эта деталь важна: с ранних лет вокруг Буксгевден формировалась атмосфера не только аристократической, но и личной преданности, которая позже проявилась в самых трагических обстоятельствах.
Таким образом, София Карловна принадлежала к древнему остзейскому — прибалтийско-немецкому — баронскому роду, представители которого веками служили Российской Короне, сохраняя при этом свои традиции и немецкоязычную культуру. В очерке подчёркивается, что София Карловна воплощала собой «породу» — благородство не только по крови, но и по духу: сдержанность, педантичность, лютеранскую строгость и почти рыцарскую преданность монарху.
Важно: В детстве маленькая баронесса летние месяцы проводила в имении своего дедушки по матери Петра Гавриловича Осокина в 40 верстах от Казани. Баронесса Софья Буксгевден в детстве случайно встретилась с юным «вождём революции» в заброшенном имении Кокушкино, что оставило у неё неприятное воспоминание. Летом шестилетняя Софья, внучка казанского предводителя дворянства, каталась на пони недалеко от своего имения. Рядом находилась деревня Кокушкино, где в обветшалом доме жила семья Ульяновых. В 1886-1888 гг. там жил и будущий «вождь революции». Однажды в дождливый день, чтобы срезать путь, девочка с конюхом заехала в заросший сад Ульяновых. Внезапно из зарослей появился темноволосый юноша, который грубо схватил её пони за уздечку. «Вы нарушили границы владения! Вон из нашего сада, ты, девчонка с копной на голове!» — закричал он. Испуганная девочка, гордившаяся своими кудрями, поспешила уехать. Этот случай напугал её, и она долго избегала того места. Лишь спустя много лет после революции, узнав, что настоящая фамилия Ленина — Ульянов, баронесса поняла, что тем злым юношей, оскорбившим её, был будущий вождь большевиков.
Путь ко двору: тихое служение
Появление Софии при Дворе не было случайностью. Летом 1902 года она была назначена фрейлиной Высочайшего Двора, а первое дежурство состоялось в ноябре 1904 года, когда её пригласили помочь в организации поставок в госпиталь и пошиве одежды для раненых на складе императрицы Александры в Зимнем дворце. София участвовала в этой благотворительной миссии вместе с другими дамами из аристократического круга и доказала свою ценность. Императрица Александра Фёдоровна, сама немецкая принцесса, ценила в людях сдержанность, искренность и внутреннюю порядочность. В молодой фрейлине она увидела не просто исполнительную помощницу, а родственную душу. Служение Софии Буксгевден было тихим, почти незаметным, но абсолютно необходимым для Государыни, чьё сердце было открыто лишь немногим.
В конце января 1909 года семью Буксгевден постигла трагедия: в Хельсинки умер 23-летний брат Изы, Пётр. Он поступил на службу в Императорский флот, служил на крейсере «Олег». Однако, не сумел оправиться от серьёзных ранений, полученных в Цусимском сражении во время русско-японской войны. Мать так и не оправилась от потери.
Баронесса София Карловна Буксгевден у Царского поезда
В октябре 1910 года Карлу Буксгевдену предложили дипломатическую должность Чрезвычайного посланника и Полномочного министра России при датском короле — важное назначение, сделанное с одобрения датской вдовствующей императрицы. Он перевёз семью в Копенгаген, хотя Людмила, терзаемая горем и страдающая от плохого здоровья, проводила полгода в Казани. В её отсутствие Иза исполняла обязанности хозяйки дома при посольстве.
Царевны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия (ОТМА), цесаревич Алексей, Анна Вырубова и София Буксгевден, яхта «Штандарт», 1912 г.
В 1911 году, в знак дальнейшего благосклонного отношения, царица пригласила Изу сопровождать Императорскую Семью в круизе на яхте «Штандарт», во время которого она познакомилась с двумя другими доверенными дамами: Екатериной Шнайдер (первоначально нанятой в качестве учительницы и чтицы) и Анной Танеевой (Вырубовой). В следующем году царица Александра написала Изе в Данию с просьбой приехать и навестить Семью в их новом Ливадийском дворце в Крыму. В те годы Иза часто бывала в Дании. В Копенгагене она познакомилась с молодым эстонским дипломатом из балтийского дворянства Рольфом Унгерн-Штернбергом, служившим во французском посольстве. В 1912 году влюблённые обручились и назначили день свадьбы. Императрица Александра Фёдоровна была рада за Изу, хотя и сожалела о перспективе потерять ту, которую она считала «такой приятной в общении, всегда дружелюбной, вежливой, несмотря ни на что, и верным другом». Однако счастье Изы было недолгим, поскольку Рольф, оказавшись карьерным дипломатом, движимый «строгим чувством долга», разорвал помолвку, чтобы осуществить свои амбиции в Париже. В качестве утешения императрица послала ей бриллиантовый шифр и пригласила стать официальной фрейлиной с зарплатой в четыре тысячи рублей в год, заменив Лили Оболенскую, которая уходила после 20 лет службы. Иза приняла это приглашение посвятив свою жизнь служению русскому императору и императрице.
Баронесса София Буксгевден с царевнами Татьяной и Ольгой
Важно: Быть фрейлиной императрицы оказалось нелёгким крестом: «Государыня, глубоко погружённая в духовную жизнь и заботы о семье, особенно о больном Наследнике, жила в закрытом от посторонних глаз мире» — писал позднее Пьер Жильяр, воспитатель наследника. Она не любила шумных балов и светской суеты, тогда как высший свет Петербурга жаждал блеска и влияния. Непонимание рождало отчуждение, а отчуждение — клевету. София Буксгевден стала для императрицы тем мостиком, который соединял её с внешним миром, но, что важнее, она охраняла её внутренний покой.
20 ноября 1913 года Иза была зачислена в штат личных фрейлин и с этого момента жила в Александровском дворце в Царском Селе, ежедневно видя Царскую Семью. Её комната была связана коридором с комнатами Царских детей. Она была свидетелем истинной жизни Царской Семьи, которую так яростно искажали слухи. Она видела не «холодную немку», а любящую, до самозабвения, мать. Она видела не властную правительницу, а глубоко верующую христианку, для которой Россия была Домом Пресвятой Богородицы. В годы Первой мировой войны София Карловна вместе с императрицей и Великими Княжнами трудилась в лазаретах, разделяя с ними тяготы милосердного служения. Эта Семья была, поистине, домашней Церковью, где царили любовь, вера и полное самопожертвование. И София Буксгевден была принята в этот сокровенный круг.
Графиня Анастасия Гендрикова и баронесса София Буксгевден
Перед смертью в декабре 1915 года ближайшая к царице дама, неизлечимо больная Соня Орбеляни, посвятила Изу в свои обязанности и работу при дворе Романовых. Однако вскоре стало ясно, что польза от Изы не ограничится простым общением — вежливыми беседами за чаем и вышивкой — а проявится в более напряженной и требовательной административной и секретарской работе: она отвечала за делопроизводство, служебную и личную переписку. Императрица Александра в письмах Николаю II на фронт часто говорила о том, что «делает бумаги вместе с Изой». С началом войны в 1914 году Иза взяла на себя важные обязанности по управлению благотворительными фондами. Она также помогала великой княгине Татьяне по работе её комитета, поддерживающего жертв войны, и её сестре Ольге, занимающейся благотворительной деятельностью и помогающей семьям солдат, благодаря чему ещё больше сблизилась с двумя старшими дочерями Романовых. В своей работе с Императорской Семьёй Иза всегда соблюдала строжайшую конфиденциальность и осмотрительность, избегала интриг и разговоров в придворных кругах, за что заслужила особое доверительное отношение и благодарность Царской Семьи.
Баронесса Софья Карловна Буксгевден со своей подругой графиней Анастасией Васильевной Гендриковой. 1915 г.
Несмотря на глубокую привязанность Изы к императрице Александре Фёдоровне, в некоторых важнейших духовных вопросах их взгляды кардинально расходились. Ярче всего это проявлялось в отношении к Григорию Распутину. Как вспоминала позже София Карловна: «Ни императрица, ни её дети никогда не говорили о Распутине с теми, кто, по их мнению, не верил в него. Вопреки общему мнению, к таким неверующим принадлежало большинство приближённых императрицы. Императрица всегда была неизменно добра к тем, кто, как графиня Гендрикова и я, не разделяли её убеждений. Наши взгляды нисколько не влияли на её отношение к нам; то был лишь вопрос, в котором мы, как она считала, не разбирались, и она никогда не пыталась навязать нам своё мнение. В окружении императрицы только Анна Вырубова разделяла её убеждения, что, естественно, укрепляло её позиции. С другой стороны, кто ещё мог быть её посыльным? Более того, Распутин всегда отмечал преданность Анны Вырубовой. Императрица была благодарна подруге за риск, поскольку та ходила к преследуемому «святому», а потом приносила от него поддерживающие послания. Александра Федоровна называла себя «очень тревожным человеком», что было правдой. Когда ею овладевала тревога, набожные излияния Распутина и её вера в его молитвы и пророчества придавали ей уверенности. Император также обретал толику душевного спокойствия в заверениях, что в конце концов всё будет хорошо; он радовался, видя, что императрица полагается на целительную силу Распутина. Веря в его посланный небом дар предвидения, императрица передавала императору сделанные вскользь замечания Распутина о разных людях. Кроме того, она повторяла его слова о потребностях крестьян, класса, которому он всегда сохранял верность. Необходимо сказать, что в подобных вопросах его суждения были зачастую здравыми соображениями проницательного крестьянина. Впрочем, его слова обычно не оказывали влияния на императора; он либо пропускал их мимо ушей, либо соглашался в мелочах, чтобы не ранить чувства жены, отказывая ей в её просьбах. В политических вопросах Распутин никаким влиянием не обладал».
И всё же, несмотря на это принципиальное несогласие, она до самого конца сохраняла преданность Царской Семье и считала своим долгом защищать правду о ней.
Революция: выбор сердца
Революция 1917 года стала водоразделом, отделившим верных от предателей. Когда вчерашние льстецы спешили отречься от свергнутого монарха, София Буксгевден сделала свой выбор. Это был не политический выбор, а выбор сердца, верного своему христианскому долгу. Она без колебаний осталась с Царской Семьёй. Когда грянула Октябрьская революция, Иза вместе с Императорской Семьёй оказалась под арестом в Царском Селе. Ей не разрешили поехать даже на похороны матери, которая в это время скончалась в Казани от туберкулёза. По её просьбе священник Императорской Семьи отслужил панихиду, на которой также присутствовали императрица Александра и её четыре дочери. Тем временем отец Изы добровольно отказался от поста посла в Копенгагене, переехал в Осло и настоятельно звал дочь к себе. Однако Иза не хотела покидать Царскую Семью в столь трудное для них время.
София Карловна с Энни Мазер
В августе 1917 года, когда Царскую Семью посадили на поезд и отправили в ссылку в Тобольск, Иза собиралась ехать вместе с ними, но неожиданно у неё случился приступ аппендицита, и ей потребовалась операция. Это не остановило её. Спустя три месяца она смогла добиться присоединения к Царской Семье, получив личное разрешение от Керенского, как раз накануне падения Временного правительства. Вместе с ней в ссылку отправилась и её бывшая гувернантка, 60-летняя Энни Мазер, которая ухаживала за ней после операции. Они проделали долгий путь в поезде, набитом красноармейцами, боясь, что кому-то из них станет известна цель их поездки. Это было настоящим подвигом верности. Когда 23 декабря 1917 года, накануне Рождества, Иза и Энни прибыли в Тобольск, ожидая, наконец, воссоединения с Императорской Семьёй, им было отказано во входе в дом губернатора. Изу и Энни временно разместили напротив, в доме Корнилова, пока они не нашли себе скромное жилье в городе. Однако она могла каждый день видеться с приближенными Императорской Семьи. Пока Иза жила в доме Корнилова, ей ни разу не разрешали выйти на прогулку. На следующее утро после того, как Иза приехала и поселилась в доме Корнилова, императрица написала ей: «Канун Рождества. Доброе утро, милая Иза! Надеюсь, вы хорошо спали и не чувствуете себя сегодня слишком усталой и измученной. Посылаю вам со своим благословением образок местного святого, Иоанна Максимовича, тобольского митрополита. Его мощи находятся в соборе на холме (увы, мы там еще не были!). Носите его, и пусть он хранит и оберегает вас. Скорее выздоравливайте, набирайтесь сил и хорошо питайтесь. У нас служба в 12, интересно, сумеете ли вы прийти? В то время меняется караул. Приятно было бы начать ваше пребывание здесь с молитв. С любовью, целую, дорогая. А.».
Охрана уже привыкла к своим высокопоставленным узникам и в целом вела себя с ними довольно корректно. Тем не менее мелкие стычки происходили постоянно, а порой и серьёзные конфликты. Самый тяжёлый случай, который особенно сильно ударил по императрице, произошёл на Рождество. Священник во время молитвы о здравии Царской Семьи по привычке назвал их прежними титулами. Если бы его слышал только дьякон, всё бы обошлось. Но солдаты подняли шум, священника чуть не отправили в тюрьму. Архиепископу с огромным трудом удалось отменить это решение, однако священника всё равно услали. Императорскую Семью лишили возможности ходить на настоящую службу. После этого походы в церковь стали крайне редкими — солдаты каждый раз устраивали скандал. В конце концов архиепископ разрешил устроить в доме временную часовню, и это стало для семьи огромным утешением.
Искренняя, глубокая вера очень помогала Александре Фёдоровне. Именно она давала ей силы мужественно переносить всё, что выпало на их долю, и не терять надежды до самого конца. В Тобольске к ней пришло какое-то особенное, почти неземное спокойствие — то, которое иногда посещает людей, когда они уже чувствуют впереди большую чёрную тень, даже если ещё не до конца понимают, насколько она близко. Она так долго и честно боролась со своими человеческими слабостями, что в итоге достигла настоящего христианского смирения. В долгие месяцы вынужденного затворничества Александра Фёдоровна пришла к искреннему убеждению, что все эти испытания — настоящий дар Божий, необходимая подготовка к будущей, вечной жизни. Она всегда считала главной целью именно её. И чем слабее становилась связь с земным, тем ближе, казалось, становились для неё врата Рая.
И император, и императрица с первых дней революции понимали, что их жизни висят на волоске. Александра Фёдоровна не питала никаких иллюзий относительно московских экстремистов, которые в большинстве своем вовсе не были русскими. Но она до конца верила, что ни один настоящий русский человек не поднимет руку на своего Царя. За жизнь детей она тоже была относительно спокойна. Она предвидела для дочерей тяжёлую, искалеченную юность, но не думала, что им угрожает физическая расправа. Даже в самых тяжёлых обстоятельствах она продолжала думать не только о своих близких, но и о тех, кто остался далеко. Несмотря на всё возрастающие денежные трудности, она старалась отправлять продукты и помощь друзьям в Царское Село, где к тому времени уже начинался настоящий голод.
Все её письма того периода проникнуты тревогой за других. Вот что она писала в марте Анне Танеевой (Вырубовой) из Тобольска: «Сердце мое тревожится, но душа остается безмятежной, так как я чувствую, что Бог всегда рядом. И всё же, что решили в Москве? Господи, помоги нам! <…> Мир, но германцы продолжают наступать…»
И далее: «…когда всё это закончится? Как я люблю мою страну, со всеми ее недостатками! Она становится для меня всё милее и дороже, и я ежедневно благодарю Господа, что Он позволил нам остаться здесь и не услал нас ещё дальше. Верь в людей, дорогая. Народ силен, молод и мягок, как воск. Сейчас он в плохих руках, и всем правит тьма, анархия. Но придёт Царь Славы, он спасёт, укрепит и даст мудрость людям, которые теперь обмануты».
Еще в одном письме: «Все в Божией воле. Чем глубже заглядываешь, тем больше понимаешь, что это так. Все горести посылаются нам, чтобы освободить нас от грехов или чтобы испытать нашу веру, подать пример другим. Нужна хорошая подкормка, чтобы растения росли как надо, и садовник, гуляющий по Его саду, хочет быть довольным Его цветами. Если они не растут как надо, Он берёт Свой нож для обрезки и режет, дожидаясь, когда солнечный свет снова убедит их расти. Я хотела бы нарисовать картину с изображением этого прекрасного сада и всего, что в нём растёт. Я помню английские сады; в Ливадии ты видела иллюстрированный альбом, поэтому поймёшь. Только что мимо проскакали одиннадцать всадников – хорошие лица, совсем мальчики. Я давно не видела таких, как они. Это охрана нового комиссара. Иногда мы видим людей с такими страшными лицами, что их я не пустила бы на свою картину с садом. Единственное место для них – снаружи, где милосердный солнечный свет очистит их от грязи и зла…»
Тем временем отец Изы продолжал искать возможность связаться с дочерью, чтобы как можно скорее вызвать её в Осло.
Воспоминания Софии Карловны об этом периоде — бесценное свидетельство духовного подвига Царственных Мучеников. В заточении Семья обрела высшую свободу — свободу во Христе. Они пилили дрова, устраивали огород, ставили домашние спектакли, читали духовные книги. Это было время очищения, подготовки к последнему, самому страшному испытанию.
У врат Ипатьевского дома
Самый драматичный момент в судьбе Софии Буксгевден наступил в Екатеринбурге, начавшись с долгой и мучительной дороги из Тобольска. Она сопровождала детей свергнутого императора — цесаревича Алексея и великих княжон Ольгу, Татьяну и Анастасию (Мария была доставлена в Екатеринбург ранее вместе с родителями в апреле 1918 года). Их путь лежал в неизвестность, и эта неизвестность пугала. Вместе с ними в это последнее совместное путешествие отправились и другие верные люди: генерал Татищев, графиня Гендрикова, наставники Пьер Жильяр и Чарльз Гиббс, доктор Деревенько с тринадцатью слугами и А.А. Теглевой. Софии Карловне пришлось добиваться отдельного разрешения, чтобы присоединиться к ним — её пустили на борт парохода «Русь» буквально в последний момент.
Путь по реке, а затем на поезде превратился в настоящий кошмар. Их окружали грубые, озлобленные солдаты, не скрывавшие своей ненависти. Каждая минута была наполнена унижением и страхом. Наконец, глухой ночью 23 мая 1918 года, поезд с измученными узниками прибыл в Екатеринбург. Именно здесь, в этом уральском городе, произошёл перелом в судьбе Софии Буксгевден…
Как вспоминает этот приезд сама София Карловна: «Императорских детей увели лишь на следующее утро, между восемью и девятью часами. Явились озлобленные комиссары и солдаты, подогнали несколько пролеток, и вооруженные солдаты вывели великих княжон из вагона. Им грубо приказали самим нести свой багаж; они с трудом тащили тяжелые узлы и вели на поводках трех своих собак. Нагорного, который попытался помочь, грубо оттолкнули. Нагорный нёс цесаревича; за ними по одному шли приближенные. Великих княжон и цесаревича солдаты увели в Ипатьевский дом, где они встретились с родителями, а генерала Татищева, графиню Гендрикову и мадемуазель Шнейдер повели в тюрьму. Меня на несколько часов оставили под арестом в купе, затем освободили. Я перешла в вагон четвертого класса к наставникам детей и слугам; там мы провели одиннадцать дней. После того мы получили приказы в течение двенадцати часов покинуть Пермскую губернию, столицей которой является Екатеринбург. Нам пришлось подчиниться, и мы больше никогда не видели Императорскую Семью».
Конец мая принёс Царской Семье долгожданное и почти неожиданное воссоединение. Дети, разлучённые с родителями почти на месяц (с 26 апреля по 23 мая), наконец-то приехали из Тобольска. Хотя императрица и знала об их отъезде, появление дочерей и сына в то майское утро стало для неё и государя настоящей, нечаянной радостью. На какое-то время это счастливое событие заслонило все тяготы их положения — они снова были вместе. Ближе к вечеру в дом привели и четверых слуг, прибывших с детьми. Среди них были повар Харитонов со своим юным помощником Леонидом Седнёвым, верный «дядька» цесаревича Нагорный и лакей Трупп. Последний заменил камердинера Чемодурова, которого из-за болезни отправили в тюремную больницу. Однако воссоединение Семьи лишь ужесточило условия их заключения. Вскоре после приезда детей вокруг дома Ипатьева вырос второй, более высокий частокол. Затем окна закрасили белой краской так, что лишь через верхние стёкла можно было разглядеть клочок неба. Финальным штрихом стали тяжёлые железные решётки, наглухо приваренные к рамам. Дом окончательно превратился в тюрьму.
Не всем, кто сопровождал детей в их долгом пути, позволили разделить с ними эту последнюю обитель. Учителей Пьера Жильяра и Сидни Гиббса, а также других преданных людей из свиты в дом не пустили. Та же участь постигла и фрейлину Софию Карловну Буксгевден. Большевистские комиссары, окинув взглядом её высокую, аристократичную фигуру, грубо оттолкнули её со словами: «Вы иностранка, вам здесь не место». Этот случай, который спас ей жизнь, стал для неё величайшей трагедией. Её разлучили с теми, кто был для неё больше, чем просто монархами, — они стали её духовной Семьёй. Она осталась за порогом их Голгофы. Господь судил ей не принять мученический венец вместе с Царской Семьёй, но возложил на неё иную, не менее важную миссию — стать свидетелем их жизни, их веры, их любви.
Важно: Многих смущал тот факт, что её, Сидни Гиббса и Пьера Жильяра отпустили, в то время как две другие фрейлины императрицы Александры — Анастасия Гендрикова и Екатерина Шнайдер — были заключены в Екатеринбургскую тюрьму и расстреляны в сентябре 1918 года. Позднее историки нашли этому объяснение: вероятно, её спасла фамилия Буксгевден и дипломатический паспорт, по которому она свободно ездила в Копенгаген. Большевики, посчитав её иностранкой, отправили её из Екатеринбурга в Тюмень вместе с британцем Гиббсом и швейцарцем Жильяром.
Из дневника Александры Фёдоровны: «16 июля, 1918 г. Каждый день комендант заходит в наши комнаты. 8 вечера. Внезапно Левке Седневу [15-летнему помощнику повара] сказали, что он может навестить своего дядю, и он убежал; хотелось бы знать, правда ли это и увидим ли мы его когда-нибудь? Играла в безик с Н., в 10 легли спать. 15 градусов тепла». Вот последние строки, написанные императрицей Александрой Федоровной. Как считается, через три часа произошла трагедия…
Эмиграция: память как служение
В начале июня 1918 года её вместе с другими верными слугами отправили в Тюмень. Оказавшись там, Иза сразу же перевезла к себе свою гувернантку и верную спутницу Энни Мазер, но пожилая женщина вскоре заболела брюшным тифом и умерла. Оставшись совсем одна, без средств к существованию, Иза вынуждена была зарабатывать на жизнь, давая уроки английского языка. Когда в Тюмени начались военные действия и в город вошли чехословацкие легионеры, контролировавшие железнодорожные коммуникации, Иза решилась на эмиграцию. Она смогла устроиться медсестрой в Американский Красный Крест, который сопровождал чешский поезд с ранеными, и добралась сначала до Омска, затем до Владивостока, а оттуда морем отправилась в Японию. В дороге её застало страшное известие о гибели Царской Семьи.
Пережив ужасы Гражданской войны и смертельную опасность, София Карловна смогла выбраться из охваченной пламенем России. Её путь на Запад был долог и мучителен. В мае 1919 года Иза добралась до Копенгагена и воссоединилась со своим отцом. Там она жила около года, несколько раз встречалась с императрицей Марией Фёдоровной, которая после эвакуации из Крыма поселилась в Дании. Иза рассказывала ей о своей поездке в Сибирь и обо всём, что ей пришлось пережить.
Императрица Мария Фёдоровна (мать Николая ll).
В 1920-х годах, София Карловна перебралась в Лондон. Она не замкнулась в своём горе, она поняла, что её долг — рассказать правду. В мире, где о последнем Русском Царе и его Семье распространялась чудовищная клевета, голос Софии Буксгевден прозвучал как тихий, но твёрдый камертон истины. Она начала писать мемуары о семье Романовых и о своей жизни в Царском Селе. Кроме того, она вошла в близкий круг британской королевской семьи и служила фрейлиной у Виктории Гессен-Дармштадтской (маркизы Милфорд-Хейвен), старшей сестры погибшей императрицы Александры Фёдоровны, познакомилась с дальними родственниками Романовых и многими русскими эмигрантами, с которыми часто встречалась и делилась своими воспоминаниями.
У дома Принца Генриха Прусского в его поместье Хеммельмарк в Шлезвиг-Гольштейне. Слева направо: супруга Принца Вальдемара — Каликста Агнесса (1895–1982), баронесса Буксгевден, Принц Генрих Прусский (1862–1929); его супруга Принцесса Ирена Прусская (1866-1953), сестра Императрицы Александры Феодоровны; их сын, Принц Вальдемар Прусский (1889-1945).
В эмиграции она написала три книги воспоминаний на английском языке: «Жизнь и трагедия Александры Фёдоровны, Императрицы России» (1928), «Минувшее. Четырнадцать месяцев в Сибири во время революции. Декабрь 1917 — февраль 1919 годов» (1929) и «Перед бурей» (1938). Это свидетельство очевидца, написанное с любовью, болью и глубочайшим уважением.
Всю оставшуюся жизнь она прожила в Лондоне, недалеко от Кенсингтонского дворца, при этом много путешествовала, часто навещала отца. Её дом, который всегда содержался в чистоте, описывали как «наполненный воспоминаниями». На столе всегда была безупречно чистая скатерть, стоял серебряный чайник и дорогой фарфор; некоторые предметы были подарены ей императором и императрицей, и она очень бережно к ним относилась. Иза зарабатывала на жизнь, издавая свои книги и выпуская статьи в различных журналах, преимущественно также о Семье Романовых, до конца своих дней оставаясь ярой защитницей их репутации, опровергая любую клевету в их адрес, которая часто появлялась в прессе. Она переводила письма с немецкого и собирала материалы по генеалогии русской линии семьи Романовых, но от предложения написать биографию императрицы категорически отказалась, заявив, что ей бы это не понравилось. Она никогда не рассказывала того, что Александра Фёдоровна доверяла ей в личных беседах.
С документальной точностью и духовной прозорливостью она разрушала мифы, созданные пропагандой. Она показывала Государя не как «Николая Кровавого», а как человека огромного внутреннего благородства и чувства долга. Она рисовала портрет Императрицы не как «немецкой шпионки», а как страдалицу, чья внешняя строгость скрывала ранимое и любящее сердце. «Императрица обладала весьма сложным характером, и доминирующей чертой в нём была беспредельная любовь к супругу и к детям. Её рассудок всегда находился в подчинении у сердца», — писала она.
Важно: Однажды её пригласили в Берлин на опознание самозванки, утверждавшей, что она является чудом спасшейся при расстреле Царской Семьи Великой княжной Анастасией. Навестив её в психиатрической клинике, куда лже-Анастасия попала после попытки самоубийства, Иза категорически отвергла её утверждения. Самозванка обвинила Изу в том, что она предала Царскую Семью, рассказав большевикам о плане спасения царя и присвоив деньги, предназначавшиеся для спасения. Однако не было обнаружено никаких доказательств этому заявлению. Эта история с лже-Анастасией продолжалась ещё долгие годы, и даже некоторые потомки императорской семьи Романовых поверили самой известной самозванке XX века: «одно слово может запустить цепь клеветы».
София Карловна в апреле 1955 года неудачно упала на скользком полу в Риме, сломала руку, локоть и повредила спину. Вернувшись в Лондон, Иза так и не восстановила здоровье; она умерла в больнице принцессы Беатрис после операции 26 ноября 1956 года, на 74-м году жизни. Похоронена на кладбище Бромптон в Лондоне. Панихида прошла в Королевской часовне, проведённой на английском языке, но русским священником, поскольку Иза просила о русских православных похоронах.
![]() |
![]() |
Разница в датах рождения баронессы Софии Карловны Буксгевден в официальных документах (1883 год) и на её надгробии на Бромптонском кладбище в Лондоне (1885 год) обусловлена распространенной ошибкой, допущенной при изготовлении или оформлении надгробного памятника в эмиграции.
Заключение
Жизнь Софии Буксгевден — это история тихого, самоотверженного служения, которое в свете Евангелия обретает высший смысл. Её верность была не просто преданностью вассала своему сюзерену. Это была верность христианки своему долгу, верность друга своим друзьям, верность человека — Божьему образу в других людях. В мире, где так легко предают и ищут выгоды, её пример сияет особой чистотой. Она не искала ничего для себя. Она лишь служила, любила и хранила память. Они взошли на свою Голгофу, приняв мученические венцы. Она же осталась на земле, чтобы нести свой крест — крест памяти и свидетельства.
Подобно свече, зажжённой от большого огня, она пронесла этот свет через тьму XX века, сохранив для потомков неискажённый образ тех, кто даже в предсмертный час явил миру величие христианского духа. И сегодня, взирая на икону Царственных Страстотерпцев, мы вспоминаем и тех, кто стоял рядом с ними, — верных слуг, друзей, сомолитвенников. И среди этих светлых имён имя баронессы Софии Карловны Буксгевден, последней фрейлины последней Императрицы, сияет тихим и негасимым светом верности, которая сильнее смерти.

















