«Я очень любила его, но понимала, что мой долг — находиться рядом с императрицей»
Эта история — о том, как обычная женщина, не облечённая властью, стала одним из самых надёжных оплотов для той, кто потеряла всё. Одной из двух самых верных подруг императрицы Александры Фёдоровны.
В анналах русской смуты XX века есть имена, которые принято называть «второстепенными» лишь по недоразумению. К их числу принадлежит Юлия Александровна фон Ден, урождённая Смольская, которую в Царской Семье знали просто и тепло — «Лили». Она не вершила государственных дел, не командовала армиями и не произносила речей с парламентских трибун. Но её жизнь, её выбор и её свидетельство оказались тем редким зеркалом, в котором трагедия последней русской императрицы отразилась без искажений, без злобы и без той страшной «вакханалии сатанинской злобы», о которой писал князь Н. Д. Жевахов. Лили Ден была одной из немногих, кто остался рядом, когда рушился мир, и одной из тех, кто сохранил правду, когда ложь, казалось, победила навсегда.
В чём же секрет этой «тихой» верности, которая оказалась сильнее громких титулов, придворных интриг и самой смерти? Ответ, вероятно, кроется в самом характере Лили — в её способности любить не должность, не корону, а живого, страдающего человека. В мире, где так легко было предать и так выгодно было лгать, она выбрала остаться.
«В Ревовке все дышало процветанием и счастьем»: истоки
Юлия Ден родилась 27 июля (9 августа) 1888 года в имение Ревовка Александрийского у. Херсонской губ., в Малороссии (в ряде справочных изданий встречается и дата 1885 год, однако большинство академических источников придерживаются 1888 года), в семье военного инженера Александра Адамовича Смульского и его жены Екатерины Леонидовны, рожд. Хорват (брак их расторгнут в 1904). А. А. Смульский был помощником начальника Управления морской строительной части, отставной генерал-лейтенант. В своей книге «Подлинная Царица» Ю. А. Ден в предисловии к своим воспоминаниям сама называет имена родителей: «Моего отца звали Исмаил Селим Бек Смольский; его предки происходили из литовских татар. До замужества моя мать звалась Катериной Хорват».
Однако отец родился в Бресте Гродненской губ. 21.2.1858 и был крещен по евангелическо-лютеранскому обряду с именами Александр Фридрих (свидетельство белостокского паспорта Кюнцеля от 15.11.1858), будучи сыном начальника Белостокской уездной команды капитана Смульского, по рождению магометанского вероисповедания, принявшего крещение в Варшавской евангелическо-аугсбургской церкви 8.2.1852 с именем Адам, и внуком ротмистра Силезия-Симона Смульского.
По материнской линии Юлия приходилась праправнучкой фельдмаршалу М. И. Кутузову. Её бабушка, баронесса Мария Пилар фон Пильхау, была правнучкой героя Отечественной войны 1812 года (дочерью Екатерины Николаевны Кудашевой, внучки Кутузова, и барона Карла Пилар фон Пильхау).
Таким образом, её семья соединила в себе кровь литовских татар, венгерских дворян и русских аристократов.
Детство её прошло в патриархальной усадьбе Ревовка, среди вишнёвых садов, старинных обычаев и рассказов о крепостном прошлом. «В Ревовке всё дышало процветанием и счастьем», — вспоминала она. Это была старая, уходящая Россия — с её мистицизмом, простотой и патриархальной теплотой, и этот мир навсегда остался в её душе. «Крестьяне в Ревовке были крайне суеверными; они безоговорочно верили в ведьм и колдунов», — писала Ден, вспоминая рассказы старой няни и бабушки, госпожи Хорват, «милейшей из женщин». Этот мир — мир лилий, в которых прятались от татарских набегов, мир девичьих гаданий и святочных обычаев — был для неё не экзотикой, а корнем, из которого выросла её верность: верность не отвлечённой идее, а живому, тёплому, конкретному человеку.
«Я буквально дрожала от страха»: знакомство, изменившее жизнь
В 1907 году Юлия вышла замуж за капитана 2-го ранга Карла Акимовича фон Дена (1877–1932), офицера Гвардейского экипажа, происходившего из остзейских немцев. Карл фон Ден был не просто морским офицером — он принадлежал к той редкой породе людей, для которых долг и честь были не словами, а воздухом, которым они дышали. Перед отъездом молодых супругов в Крым в 1907 году произошла сцена, которую Ден запомнила навсегда: «Перед нашим отъездом в Крым император принял капитана Дена, благословил его и подарил красивую икону в резной золочёной и серебряной раме». Это был не просто придворный жест, а царское благословение на жизнь, на службу, на верность.
Знакомству с Александрой Фёдоровной предшествовала целая цепь событий, которые сама Лили позже назовёт «одной из самых больших радостей в жизни». Капитан Карл Ден, вернувшись из Китая, был представлен императору и назначен офицером яхты «Штандарт», а также офицером Гвардейского экипажа. «Капитана Дена очень любили маленький Цесаревич и Великие княжны, он часто играл с ними у них в детской и получил от них прозвище Пекинский Ден». Как Государь, так и Государыня «с большим интересом отнеслись к его помолвке», и императрица «доверительно сообщила моей матушке, что желала бы познакомиться со мной лично».
Однако встреча была отложена на месяц. «Официально о моей помолвке объявили в 1907 году, но мы ждали в Петербурге месяц, прежде чем императрица приняла нас. Великая княжна Анастасия заболела дифтерией, и императрица ухаживала за ней в петергофском дворцовом комплексе „Александрия“. Там она изолировала себя от остальных членов Императорской Семьи, пока опасность не миновала». Эта деталь — императрица, забыв о себе, неделями не выходит из карантина, ухаживая за больной дочерью, — сама по себе многое говорила о характере той, кого Лили ещё не знала, но уже была готова полюбить.
Наконец, «однажды июльским утром» долгожданный день настал. «Мы с бабушкой прибыли на станцию Петергоф, где нас ждали мой жених и придворная карета. Я буквально дрожала от страха и была так взволнована, что почти не обращала внимания на Карла!». Это признание — маленькое, но очень человечное: будущая «Лили», женщина, которой предстоит пройти через революцию и арест, в тот момент была просто испуганной девушкой, едва замечавшей собственного жениха.
«Мы прибыли в „Александрию“, но, поскольку императрица еще боялась заражения, решено было, что меня представят ей в зимнем саду рядом с дворцом». Там, в этом зимнем саду, похожем на «райский», но с «прозаически удобными садовыми стульями, игрушками и кукольным домиком», и произошла встреча, изменившая жизнь Юлии Ден.
Но прежде был ещё один эпизод, который Лили запомнила навсегда. «По пути через парк к зимнему саду я заметила в одной из аллей даму невысокого роста с наивным детским личиком и большими умоляющими глазами, которая остановилась и пристально посмотрела на меня. Она выглядела так по-детски, что была похожа на институтку. Той дамой была Анна Вырубова, чье имя позже начнут отождествлять с именем Распутина и чья дружба с императрицей вызвала столько неоправданных слухов и скандальных историй». Это была первая встреча двух женщин, которым предстояло стать самыми верными подругами императрицы, — и Лили, ещё не зная того, уже смотрела на Вырубову «с интересом».
«Наконец, медленно ступая среди пышной зелени, к нам приблизилась высокая и стройная фигура. Это была императрица! Я смотрела на нее во все глаза, преисполнившись восхищения. Я не ожидала, что она окажется даже вполовину такой красивой. Никогда не забуду ее красоты, какую я увидела тем июльским утром, хотя со мною навсегда ее образ, исполненный печали, — трагическое и священное воспоминание. Императрица была вся в белом; лицо закрывала тонкая белая вуаль». В этом описании — не придворная почтительность, а искреннее, непосредственное изумление. Лили ждала увидеть императрицу — и увидела женщину, чья красота была «даже вполовину» сильнее, чем она могла вообразить.
«Княгиня Голицына тотчас оставила нас одних. Государыня протянула бабушке и мне свою руку, и мы её поцеловали. С милой улыбкой, глядя на нас с такой лаской, Императрица проронила/: „Садитесь“, — и, повернувшись к капитану Дену: „Когда состоится свадьба?“». В этих простых словах — «Садитесь» — было больше тепла, чем в любом официальном приветствии. И Лили, дрожавшая от страха ещё несколько минут назад, почувствовала, что этот страх растворяется в чём-то совершенно неожиданном — в ощущении, что её действительно ждут.
«Думаю, я не ошибусь, сказав, что наша нежная дружба началась с рождения Тити. Именно тогда императрица впервые назвала меня „Лили“». Но семя этой дружбы было посеяно именно здесь, в зимнем саду, в тот июльский день, когда испуганная девушка в простом белом платье от Брессак и шляпке с розами встретила женщину, которую ей суждено было полюбить «беззаветно» и чья «неизменная дружба» стала для неё «одной из самых больших радостей в жизни».
«Это больше чем желание, Лили. Это Моё повеление»: крещение Тити
27 июля 1908 года у Юлии и Карла родился сын — Александр. «Вскоре после этого ко мне пришла Анна Вырубова, чтобы от имени императрицы осведомиться о нашем состоянии. Она принесла с собой две красивые иконы и пакет, завернутый в папиросную бумагу и обильно украшенный плетистыми розами. В пакете лежал тонкий шерстяной платок. Я испытала величайшее счастье, услышав от Анны, что императрица хочет стать крестной матерью моего сына». Это была огромная честь — и одновременно испытание, ибо Дены, чтобы унаследовать известные суммы, должны были крестить детей по лютеранскому обряду. Императрицу уведомили об этом, и хотя тогда она не стала возражать, впоследствии Лили убедилась, «как прониклась Она религией ее новой родины».
Первое крещение прошло по лютеранскому обряду. «Во время первого крещения Ее Величество присутствовала лично и держала на Своих руках младенца, которого назвали Александром-Леонидом. Государыня подарила мне чудную брошь, украшенную сапфиром и бриллиантами, и множество всякой всячины». Мальчика в семье сразу стали звать Тити — это ласковое имя дала ему сама императрица, и оно прижилось настолько, что стало почти официальным. Александра Фёдоровна обожала детей и часто приезжала к Ден, «нянчила ребенка и насвистывала ему разные мелодии. Это ее забавляло, и она объявила, что Тити узнает ее и всегда открывает глаза, когда слышит ее свист». Со временем Тити стал называть царицу «тётей Бэби» — и в этом детском имени было больше тепла, чем в любом официальном титуле.
Прошло семь лет. «Однако после того, как прошел этот срок, Ее Величество призналась, что самое большое Ее желание в том, чтобы Тити (так она называла моего сына) принял Святое Православие. — Это больше чем желание, Лили, — проговорила Она, серьезным взглядом посмотрев на меня. — Это Мое повеление. Я настаиваю на том, чтобы Мой крестник был православным. Его нужно крестить до Рождества». В этих словах — вся Александра Фёдоровна: тихая, но непреклонная, когда речь шла о вере. «Такое тихое упорство, по-моему, служит одним из самых убедительных доказательств того, насколько русской стала императрица. <…> При ее „основательности“, которую я назвала одной из ее главных черт, императрица стала более русской, чем большинство русских, более православной, чем большинство православных».
Второе крещение Тити проходило во время войны, в Феодоровском соборе Царского Села. «Я приехала в Царское Село из Ревеля; церемонию назначили на 8 утра. На первой службе присутствовали великие княжны Мария и Анастасия. Императрица, которая плохо себя чувствовала, пришла с императором и придворными ко второй службе, а потом причастилась. Тити, обязанный присутствовать на обеих службах, держался превосходно и не выпускал из рук зажженную свечу. После таинства мы вернулись во дворец, и императрица расчувствовалась больше, чем при первом крещении. Я поняла, насколько глубоко вопрос веры задевал ее все прошедшие годы. Она призналась, что испытывает огромное облегчение и радость; теперь, по ее словам, она уверена, что с ребенком все будет хорошо. Она подарила крестнику чудесную икону святого Александра и крест со своими инициалами».
«Я видела лишь моральную сторону этого человека»: Лили и Распутин
Отношение Юлии Ден к Григорию Распутину — одна из самых непонятых и сложных страниц её свидетельства. В то время как свет и пресса создавали образ «тёмной силы» и «развратника», Ден видела другое — и не боялась об этом говорить. «Я видела лишь моральную сторону этого человека, которого почему-то называли аморальным. И я была не одинока в своей оценке характера сибирского крестьянина. Мне известно наверняка, что многие женщины моего круга, имевшие интрижки на стороне, а также дамы из полусвета именно благодаря влиянию Распутина вылезли из той грязи, в которую погружались». Для неё Распутин был не святым и не демоном, а сложным, противоречивым человеком, в котором вера и грубость, прозорливость и простодушие сплетались в неразрывное целое.
Ден понимала, почему общество так жадно хваталось за самые грязные слухи о «старце», и пыталась объяснить это англоязычному читателю через понятный ему культурный код: «Если бы какой-то пилигрим решил совершить такое же путешествие из Эдинбурга в Лондон, его бы осудили за бродяжничество и, вероятнее всего, отправили в сумасшедший дом. Случаи такого рода в Англии — неслыханное явление, но в России подобное происходило сплошь и рядом. Мы так привыкли ко всему необычному, что, полагаю, русский обыватель ничуть бы не удивился, если бы встретил на улице Архангела Гавриила!». В этом сравнении — не оправдание, а объяснение: Россия и Англия были разными мирами, и мерить Распутина английской меркой было бы ошибкой.
Однажды Лили столкнулась с Распутиным лицом к лицу на улице, и этот эпизод она запомнила навсегда. «Помню, что однажды, прогуливаясь по Морской с офицером, сослуживцем моего мужа, капитана 1-го ранга Дена, я встретила Распутина. Он строго посмотрел на меня, а когда вернулась домой, то нашла записку, в которой „старец“ велел зайти к нему. Отчасти из любопытства, я повиновалась. Когда я увидела Григория Ефимовича, он потребовал от меня объяснений. — А что я должна объяснить? — спросила я. — Сама знаешь не хуже моего. Ты что же это, хочешь походить на этих распутных светских барынек? Почто со своим мужем не гуляешь?». В этом эпизоде — весь Распутин: грубый, бесцеремонный, но по-своему заботящийся о нравственности. И весь характер Лили: она не обиделась, не возмутилась, а поняла — и запомнила.
Летом 1916 года императрица, «всем своим существом погрузившаяся в религию», отправила Ден и Анну Вырубову в паломническую поездку в Тобольск — и попросила Распутина сопровождать их. Для Александры Фёдоровны это был не просто религиозный жест. Публичное чувство против «старца» было уже настолько сильным, что Ден «считала опасным афишировать эту поездку», и отъезд Распутина из Петербурга на время давал ему передышку от травли. Императрица не приказывала, но просила — и Распутин поехал. В этом маленьком эпизоде — вся трагедия их отношений: она пыталась защитить его, он позволял себя защищать, но ни то, ни другое уже не могло изменить хода событий.
Паломничество оказалось тяжёлым и странным. «Я искренне обрадовалась, когда мы добрались до Верхотурского монастыря… Ночь мы провели в странноприимном доме при монастыре, потом Распутин предложил отправиться с ним в лесную келью отшельника, которого почитали за святого… Оказалось, что отшельник живет в самой глубине леса, и его келью вполне можно принять за птичий двор. Он был окружен домашними птицами всех пород и размеров. Возможно, он считал птицеводство чем-то сродни миссии святого. Он снабжал монастырь множеством яиц, но мы поужинали весьма скромно: нам предложили холодную воду и черный хлеб. Что такое кровать, отшельник не имел представления, так что нам пришлось спать на жестком глиняном полу. Должна признаться, что я несказанно обрадовалась, когда мы вернулись в Верхотурье и смогли принять ванну и лечь в мягкую постель».
На обратном пути Распутин настоял на остановке в Покровском — своей родной деревне. Он познакомил дам со своей женой, которую Лили нашла «приятной и благоразумной женщиной». А затем произошло нечто, что потрясло Ден до глубины души. Распутин заявил, что хочет, чтобы царь и царица приехали к нему домой. «Когда потрясённая таким заявлением фон Ден робко возразила, что путь слишком далек, старец сказал: „Придётся приехать. По доброй воле или насильно, но они приедут в Тобольск и увидят мою деревню, прежде чем умрут“». Лили не могла знать тогда, что эти слова окажутся пророческими: после его смерти Императору с Семьёй действительно пришлось приехать в те края. Но она запомнила их — и записала. Потому что чувствовала: это не просто слова.
Когда Распутина убили, именно Ден оказалась рядом с Царской Семьёй в самые первые, самые горькие часы. «Узнав о смерти Распутина, я поехала в Царское, осталась там ночевать и присутствовала при том, как тело Распутина было предано земле… Я прибыла одновременно с Царской Семьёй… Государь и Государыня были поражены случившимся. Но у Государыни было столько силы воли, что она поддерживала Вырубову, которая много плакала». В этом коротком свидетельстве — весь характер Лили: она не рассуждает, не оценивает, она просто есть рядом, когда это нужнее всего.
«Она была самой дружелюбной»: Лили о царских детях
Никто из мемуаристов не оставил такого тёплого и подробного портрета великих княжон, как Юлия Ден. Она жила рядом с дворцом, часто общалась с Царской Семьёй и «всем сердцем привязалась к ним». «Жили мы тогда счастливой жизнью. Великие Княжны на глазах превращались из девочек в цветущих, очаровательных девушек. Нельзя сказать, чтобы они были похожи друг на друга внешне, каждая из Их Высочеств обладала характерной для неё внешностью. Но все они были наделены милым нравом…».
«Старшей из четырех сестер была великая княжна Ольга Николаевна. Она была самой дружелюбной; ее обычно любили с первого взгляда. В детстве она была „гадким утенком“, а в пятнадцать стала красавицей. Роста она была чуть выше среднего, отличалась свежим цветом лица, глубокими голубыми глазами, густыми светло-каштановыми волосами, изящными руками и ногами. Она серьезно относилась к жизни и была умной и доброжелательной. По-моему, она обладала необычайной силой характера».
«Великая княжна Татьяна Николаевна была так же очаровательна, как и ее старшая сестра Ольга, но в другом роде. Ее называли гордячкой, но я не встречала человека, менее склонного к гордыне. У нее, как и у ее матери, за гордыню принимали застенчивость и сдержанность, но, стоило познакомиться с ней поближе и заслужить ее привязанность, как сдержанность исчезала и проявлялась настоящая Татьяна. Она была поэтичным созданием, всегда стремилась к идеалу и мечтала о великой дружбе. Император нежно любил ее, у них было много общего, а сестры обычно смеялись и говорили, что, если им что-то нужно, „Татьяне стоит только попросить папа, и все будет исполнено“».
О младшей, Анастасии, Ден писала с особой нежностью: она «состояла как будто не из плоти и крови, а из ртути!». А о Марии — что она обладала «классической романовской красотой». Но главное, что подчёркивала Лили, — это не внешность и не характеры, а та любовь, которая связывала семью воедино. «Объектами их привязанности были родители, брат и немногие друзья. На первом месте у них стояли Их Величества. Первое, что неизменно спрашивали дети, как мы их называли, было: „А папá это понравится?“; „Как ты полагаешь, мамá это одобрит?“».
И когда всё рухнуло, когда пришли известия один страшнее другого, именно Лили, как старший и любящий друг, пыталась защитить детей от правды, которую они ещё не могли вынести. «Чтобы успокоить великую княжну, Лили Ден сказала ей, что из-за трудного положения на дорогах поезд опаздывает». Это была ложь во спасение — маленький акт милосердия в мире, терявшем человеческое лицо.
«Вы тогда бросили Вашего сына ради „Матери“»: февраль 1917 года
«Моя дорогая, Вы всегда были таким молодцом. Вспоминаю эти дни, год тому назад. Никогда не забуду, что Вы сделали для меня, и твердо верю, что Господь Вас не оставит. Вы тогда бросили Вашего сына ради „Матери“ (Государыни) и её семьи, и за это великая будет Ваша награда»
— Императрица Александра Фёдоровна — Юлии Ден, из Тобольска.
Испытание пришло в феврале 1917 года. В Петрограде начались беспорядки, от императора не было никаких известий из Ставки, а императрица осталась в Александровском дворце с заболевшими корью дочерьми. Юлия Ден сделала то, что считала единственно возможным: оставив тяжелобольного сына на попечение родных, она осталась во дворце. «Я не могу вернуться в Петроград и оставить вас здесь», — сказала она.
В эти же дни её муж, Карл фон Ден, находился вдали от Петрограда — и это обстоятельство требует важного уточнения. «Незадолго до начала Февральской революции в звании капитана 1-го ранга [он] отбыл в Англию». Это была служебная командировка, а не бегство и не дезертирство. Лили сама вспоминала: «Мужа вызвал к себе министр военно-морского флота, и через двадцать четыре часа он отбыл в Англию в обществе генерала Меллера-Закомельского. Они повезли с собой ордена, которыми император наградил нескольких английских офицеров… Муж звал меня поехать в Англию с ним. Я не могла ничего обещать. Я очень любила его, но понимала, что мой долг — находиться рядом с императрицей». Оба — и муж, и жена — выполняли свой долг перед империей, но в разных точках мира. Это придаёт истории Лили особый драматизм: она сделала свой выбор не потому, что у неё не было другого дома, а потому, что понимала — её место рядом с той, кто осталась одна.
Баронесса София Буксгевден
Баронесса Буксгевден, официальная фрейлина, женщина острого и независимого ума, оставила о Ден отзыв, который стоит многих томов: «Г-жа Ден была приятной, умной женщиной, не принимавшей участия ни в каких интригах и не старавшаяся извлечь свою выгоду из своей дружбы с Императрицей. В первые недели после революции она поселилась во дворце и помогала выхаживать больных царевен. Она ухаживала и за Вырубовой, которая тоже слегла с корью. В течение трех недель, что г-жа Ден провела рядом с Императрицей в этот кошмарный период, она проявила себя с лучшей стороны, оказав Императрице реальную помощь и поддержку».
Именно Юлия стала свидетельницей самых унизительных и трагических минут. Она была рядом, когда пришло известие о насильственном отстранении Николая II от власти (так в современной историографии всё чаще характеризуют события 2 марта 1917 года, подчёркивая их вынужденный и насильственный характер). Историк Хелен Рапопорт, опираясь на свидетельства Ден и других очевидцев, реконструирует этот момент с почти физической болью: «Потеря Анны (Танеевой) была катастрофой для эмоционально истощённой Александры, но ещё хуже было решение Керенского забрать и её другого близкого друга, Лили Ден». И далее — слова самой императрицы, обращённые к Танеевой (Вырубовой): «Если Керенский собирается забрать её у нас, то у тебя, по крайней мере, останутся Папа и Мама, чтобы утешить тебя». В этом отчаянии — вся мера потери.
«Нас силой вырвали из объятий тех, кого мы любили»: арест и спасение
Аресты следовали за арестами… Вскоре были арестованы и Лили Ден с Анной Танеевой (Вырубовой), оказавшись в петроградской тюрьме. Её сын, маленький Тити, был тяжело болен, и мысль о том, что ребёнок лежит где-то без матери, сводила её с ума. В отчаянии она потребовала встречи с самим министром юстиции. «Одна мысль овладела мной. Я должна увидеть Керенского», — вспоминала она.
Их разговор был не допросом, а поединком. Керенский начал с угроз: «Слушайте, мадам Ден, вы знаете слишком много… Вы можете, если захотите, пролить совсем иной свет на некоторые события, которые мы представили в другом виде. Вы ОПАСНЫ». Когда же Лили попросила перевести её под домашний арест ради больного сына, он усмехнулся: «Я невысокого мнения о вас как о матери… но — сколько лет вашему ребёнку?». Услышав, что Тити семь, Керенский заявил, что и у него есть сын того же возраста, но он «ничего не может решить», так как направляется на заседание совета.
И тогда Лили сделала то, что оказалось сильнее любых доводов. «Я посмотрела ему прямо в глаза. На этот раз он выдержал мой взгляд. „Я совершенно уверена, что вы можете сделать всё, что захотите, не советуясь ни с кем“, — сказала я». Эффект был мгновенным. «Эта дань его тщеславию сразу же возымела действие на Керенского… Я обнаружила его ахиллесову пяту…». Керенский немедленно сменил тон: «Вы совершенно правы. Конечно, я могу делать, что хочу. Идите в свою комнату — я пришлю вам ответ сегодня вечером».
Он сдержал слово. Вскоре после полуночи адъютант принёс долгожданное известие: «Министр даёт вам разрешение отправиться домой». Лили вышла из тюрьмы, но это была не свобода — лишь отсрочка. Ей пришлось подписать бумагу о невыезде из Петрограда и готовности явиться на новые допросы. Она понимала, что оставаться в городе, где её в любой момент могут снова арестовать, смертельно опасно. «Я всегда планировала лучший способ побега, чтобы воссоединиться с моими любимыми друзьями», — признавалась она позже. Эти слова — ключ к пониманию всего, что произошло дальше. Она бежала не от опасности, а к тем, кого любила.
Осенью 1917 года, когда власть в стране окончательно рухнула и Юг России захлестнула волна большевизма, оставаться в Белецковке стало смертельно опасно. «Наша безопасность оказалась под такой угрозой, что я была вынуждена бежать с Тити в Одессу», — вспоминала Ден. Дорога была трудной и опасной, и она сама предпочла не описывать все её перипетии: «Что касается наших приключений, они никоим образом не касаются темы этой книги, поэтому я воздержусь от их описания». Но главное — они добрались. «Достаточно сказать, что нам удалось достичь Одессы», — писала она сдержанно, но за этой сдержанностью стоит целая Одиссея. Из Одессы, под защитой французских военных, Лили с матерью и сыном отплыла в Константинополь. Путь лежал через Турцию и Грецию — на пароходе «Херсон». Из Константинополя — в Гибралтар, а оттуда — в Англию, где после трёх лет разлуки её ждал муж.
«Нас силой вырвали из объятий тех, кого мы любили», — напишет она позже, вспоминая не столько о себе, сколько о тех, кого оставила в России. Эта фраза — из письма императрицы, но она в равной степени относится и к самой Лили. Её побег был не избавлением, а горькой необходимостью. Она спаслась — но спаслась для того, чтобы сохранить память, рассказать правду и однажды написать книгу, которая станет её последним актом верности.
«Подлинная царица»: книга как акт любви
Именно этот опыт — опыт верного свидетеля — и лёг в основу её книги «Подлинная царица» (The Real Tsaritsa), изданной в Лондоне в 1922 году. Юлия Ден покинула Россию через Одессу и Константинополь, в итоге воссоединившись с мужем в Англии. Здесь, в эмиграции, она с ужасом обнаружила, что образ Александры Фёдоровны, созданный бульварной прессой и кинематографом, не имеет ничего общего с реальностью.
В предисловии Ден прямо заявляет: «Выпуская в свет свои воспоминания о российской императрице Александре Федоровне, я не хочу выступать в роли человека, на которого оказала влияние долгая и близкая дружба. Я пишу о той царице, какую знала: о подлинной царице. Я не была знакома с героиней фильмов, истеричной религиозной фанатичкой или сторонницей Германии, которая, как утверждали, предала и свою новую родину, и страну, которая знала ее как внучку королевы Виктории и дочь очень любимой английской принцессы». Она стремилась разрушить демонический миф, созданный революционной пропагандой, и показать женщину, чья главная трагедия заключалась в том, что её искренняя вера, скромность и нежелание играть публичную роль были восприняты как лицемерие и враждебность.
После революции жизнь Юлии Ден была жизнью изгнанницы. В Англии у неё родились ещё двое детей: дочь Екатерина (Китти) в декабре 1919 года и дочь Мария в апреле 1923 года. Её муж, Карл фон Ден, скончался в 1932 году. Позже, после начала Второй мировой войны, Юлия переехала в Венесуэлу, а затем в Рим. Скончалась она в Риме 8 октября 1963 года и похоронена на кладбище Тестаччо. Её сын Александр (Тити) умер в 1980 году в Венесуэле.
Могила 820. Надпись: высечена и обведена свинцом:
YULIA DEHN
SELIM BECK SMOLSKI
09 VIII 1888
08 X 1963
Всю информацию по захоранению можно получить на сайте некатолического кладбища в Риме >>>
Заключение: голос, которому доверяет история
Ценность свидетельства Юлии Ден подтверждается тем, что оно остаётся востребованным в современной историографии. Для серьёзных исследователей мемуары Ден — не просто «личные воспоминания», а полноценный исторический источник, позволяющий отделить факты от мифов и увидеть за символами живой человеческий облик. Вместе с голосами баронессы Буксгевден и Анны Вырубовой, чьи «Страницы моей жизни» рисуют портрет Царицы-мученицы, свидетельство Лили составляет тот корпус текстов, без которого реконструкция последних лет императорской России была бы неполной и несправедливой.
Голос «Лили» Ден, звучащий сквозь десятилетия, — это голос верности. Не трону, не титулу, не идее, а живому человеку, которого она любила и защищала до последнего. В мире, где так легко было предать и так выгодно было лгать, она выбрала остаться. Остаться с императрицей в февральские дни. Остаться с правдой в годы эмиграции. Остаться с памятью до самого конца. И эта тихая, негромкая верность оказалась сильнее революции, сильнее клеветы и сильнее самой смерти.
Список литературы и источников
I. Источники (мемуары и дневники)
- Dehn L. The Real Tsaritsa. — London: Thornton Butterworth, 1922. — 253 p. (Каталожные записи: HathiTrust, Eton College, Australian War Memorial; рецензия в The Spectator, 27 мая 1922 г.)
- Dehn L. The Real Tsaritsa. — Project Gutenberg, 2019. — eBook #60432. — URL: https://www.gutenberg.org/ebooks/60432. Сцена разговора с Керенским цитируется по этому изданию (кн. II, гл. VI).
- Dehn L. The Real Tsaritsa. — Boston: Little, Brown & Co., 1922. — URL: https://archive.org/details/realtsaritsa00dehnuoft
- Ден Ю. А. Подлинная царица. Воспоминания близкой подруги императрицы Александры Фёдоровны. — М.: Центрполиграф, 2025.
- Вырубова (Танеева) А. А. Страницы моей жизни. — М.: Художественная литература, 2022.
- Буксгевден С. К. Жизнь и трагедия Александры Фёдоровны, Императрицы России. (Цит. по: Ден Ю. А. Подлинная царица; а также по материалам академических словарей и энциклопедий.)
II. Исследования
- Rappoport H. The Romanov Sisters: The Lost Lives of the Daughters of Nicholas and Alexandra. — New York: St. Martin’s Press, 2014.
- Мойнэхен Дж. Распутин. (Цит. по: фрагменты, доступные в электронной библиотеке https://belousenko.com/).
III. Справочные и энциклопедические материалы
- Материалы Википедии (статьи «Ден, Юлия Александровна», «Ден, Карл Иоакимович фон») — использованы для уточнения биографических данных и дат.
- Lili Dehn. — URL: https://grokipedia.com/page/Lili_Dehn
- Lili Dehn (Naval Officer’s Wife). — URL: https://alchetron.com/Lili-Dehn
- Материалы сайта https://dic.academic.ru/ — биографические сведения о Ю. А. Ден и К. И. фон Дене.
- Материалы сайта https://petersburg-mystic-history.info/ — цитаты из книги Ю. Ден о паломничестве в Верхотурский монастырь.
- Материалы сайта https://gigabooks.ru/ — цитата Ю. Ден о восприятии Распутина в России.
- Материалы проекта «1917. Свободная история» — эпизод встречи Ден с Распутиным на Морской.
- Материалы сайта https://azbyka.ru/ — свидетельство о паломнической поездке 1916 года.
- Дополнительные источники
- Жевахов Н. Д. Воспоминания. (Цит. по: Вырубова А. А. Страницы моей жизни. — М., 2022.)
- Руднев В. М. Показания и материалы следственной комиссии. (Цит. по: Вырубова А. А. Страницы моей жизни. — М., 2022.)
- Степанов И. В. Воспоминания о Царскосельском госпитале. (Цит. по: Вырубова А. А. Страницы моей жизни. — М., 2022.)